Собесе́дование на трёх языка́х — Üç Dilde İş Görüşmesi

Азама́т прие́хал в Москву́ из Нары́на два го́да наза́д. Снача́ла он рабо́тал на скла́де, а пото́м води́л такси́. Но он мечта́л о настоя́щей рабо́те по специа́льности. Ведь в Бишке́ке он око́нчил строи́тельный факульте́т. Одна́жды друг присла́л ему́ объявле́ние: туре́цкой строи́тельной компа́нии ну́жен прора́б. Внизу́ ме́лкими бу́квами бы́ло напи́сано: «Зна́ние туре́цкого языка́ — плюс». Азама́т вздохну́л: туре́цкий он знал то́лько по сериа́лам. Но ма́ма всегда́ говори́ла, что кыргы́зский и туре́цкий — родны́е бра́тья.

В день собесе́дования он наде́л но́вую руба́шку и прие́хал на час ра́ньше. В коридо́ре о́фиса сиде́л пожило́й мужчи́на в пы́льной ка́ске. Он пил чай из бума́жного стака́нчика и рассма́тривал чертёж. Азама́т реши́л, что э́то кто́-то из рабо́чих. — Здра́вствуйте, байке́! — по привы́чке сказа́л он и сел ря́дом. Мужчи́на улыбну́лся, но ничего́ не отве́тил. «Наве́рное, не понима́ет по-ру́сски», — поду́мал Азама́т и перешёл на кыргы́зский. Он вы́сказал незнако́мцу всё, что лежа́ло у него́ на душе́. Он сказа́л, что о́чень бои́тся туре́цкого дире́ктора. Он слы́шал, что э́тот дире́ктор — о́чень стро́гий нача́льник. А е́сли его́ не возьму́т, ма́ма в Нары́не бу́дет пла́кать. Мужчи́на внима́тельно слу́шал, иногда́ кива́л, а пото́м сказа́л по-туре́цки: «Allah kolaylık versin». Азама́т по́нял почти́ ка́ждое сло́во и почему́-то успоко́ился.

Че́рез пять мину́т его́ пригласи́ли в кабине́т. Там его́ встре́тила Светла́на Петро́вна из отде́ла ка́дров. — Дире́ктор сейча́с придёт, — сказа́ла она́. — Расскажи́те пока́ о себе́. Азама́т на́чал расска́зывать об институ́те и о стро́йках, на кото́рых он рабо́тал. Вдруг дверь откры́лась, и вошёл мужчи́на в пы́льной ка́ске. Он снял ка́ску, сел за большо́й стол и с хи́трой улы́бкой посмотре́л на Азама́та. — Познако́мьтесь, э́то наш дире́ктор, Кема́ль Йылдыры́м, — сказа́ла Светла́на Петро́вна. Азама́т по́нял, кто э́то, и покрасне́л до уше́й.

Снача́ла всё шло хорошо́: Светла́на Петро́вна спра́шивала, а Азама́т споко́йно отвеча́л. Пото́м дире́ктор показа́л ему́ фотогра́фию но́вого до́ма на Тага́нке. — Ну, как тебе́ наш дом? — спроси́л он по-ру́сски. — Сулуу́! — от души́ сказа́л Азама́т, что по-кыргы́зски зна́чит «краси́вый». Но дире́ктор вдруг испуга́лся и сно́ва схвати́л фотогра́фию. — Sulu? Где вода́? Бето́н пло́хо вы́сох? Азама́т объясни́л, что по-кыргы́зски «сулуу́» зна́чит не «водяни́стый», а «краси́вый». Дире́ктор так смея́лся, что Светла́на Петро́вна принесла́ ему́ воды́.

Пото́м дире́ктор положи́л фотогра́фию и стал серьёзным. — На объе́кте у нас туре́цкие инжене́ры, ру́сские инспе́кторы и рабо́чие из Кыргызста́на. — Как ты бу́дешь разгова́ривать со все́ми? — С инспе́кторами — по-ру́сски, с земляка́ми — по-кыргы́зски, а с ва́ми... как полу́чится. — В коридо́ре у тебя́ непло́хо получи́лось, — улыбну́лся дире́ктор. Оказа́лось, что он де́сять лет стро́ил дома́ в Бишке́ке и непло́хо понима́ет по-кыргы́зски. — Я стро́гий, э́то пра́вда, — сказа́л он. — Но то́лько на объе́кте, а не в коридо́ре. — Позвони́ ма́ме и скажи́, что пла́кать не на́до.

— А когда́ вы мо́жете нача́ть? — спроси́ла Светла́на Петро́вна. — Азы́р! — не ду́мая ни секу́нды, отве́тил Азама́т. Дире́ктор засмея́лся и перевёл: по-кыргы́зски э́то «сейча́с», а по-туре́цки почти́ «гото́в».