Ле́то на Иссык-Ку́ле — Issık Göl'de Bir Yaz

Сели́м Ая́з, доце́нт из Анкары́, впервы́е е́хал на Иссык-Ку́ль. Его́ пригласи́ли прочита́ть ле́кции на ле́тней шко́ле для молоды́х фольклори́стов в Чолпон-Ата́. Из Бишке́ка он е́хал на маршру́тке четы́ре часа́ и всю доро́гу смотре́л в окно́. Снача́ла за окно́м тяну́лись сухи́е жёлтые холмы́, пото́м го́ры ста́ли вы́ше, а во́здух — прохла́днее. И вдруг ме́жду гора́ми показа́лась вода́ тако́го си́него цве́та, что Сели́м на мину́ту забы́л про всё. — Э́то мо́ре? — спроси́л он у сосе́да. — Почти́, — улыбну́лся пожило́й кирги́з в калпаке́. — Мы его́ так и называ́ем: на́ше мо́ре.

Шко́ла проходи́ла в ста́ром санато́рии на са́мом берегу́. Организо́вывала её Ната́лья Петро́вна Соколо́ва, этно́граф из Новосиби́рска, кото́рая два́дцать лет изуча́ла эпо́с «Мана́с». Ей помога́л Айбе́к, молодо́й аспира́нт из Карако́ла, весёлый и неутоми́мый. Ната́лья Петро́вна говори́ла бы́стро и стро́го, как на защи́те диссерта́ции, а Айбе́к — ме́дленно, специа́льно для Сели́ма. Сели́м чита́л по-ру́сски свобо́дно, но в живо́м разгово́ре иногда́ теря́лся. — Не бо́йтесь оши́бок, — сказа́ла ему́ Ната́лья Петро́вна в пе́рвый же день. — Здесь все говоря́т на двух-трёх языка́х, и все с оши́бками.

Дни бы́ли насы́щенными. У́тром — ле́кции и семина́ры, днём — купа́ние в холо́дной, криста́льно чи́стой воде́, ве́чером — до́лгие разгово́ры за ча́ем. Сели́м расска́зывал студе́нтам о туре́цких наро́дных ска́зках, о Ходже́ Насредди́не и об огу́зских сказа́ниях. Студе́нты — кирги́зы, каза́хи, ру́сские, оди́н узбе́к и одна́ студе́нтка из Яку́тии — то и де́ло перебива́ли его́: «А у нас то́же так!» Оказа́лось, что лиса́, волк и хи́трый бедня́к, кото́рый обма́нывает бога́того ба́я, живу́т в ска́зках от Анато́лии до Алта́я. Айбе́к запи́сывал всё в то́лстую тетра́дь и ка́ждый ве́чер обеща́л: — Подожди́те, вот прие́дет моя́ ба́бушка — она́ вам расска́жет настоя́щую исто́рию.

В сре́ду ве́чером на берегу́ разожгли́ костёр. Ната́лья Петро́вна принесла́ гита́ру, кто́-то из студе́нтов — буты́лку кумы́са, кото́рый Сели́м попро́бовал из ве́жливости и, к своему́ удивле́нию, допи́л до конца́. Над водо́й поднима́лась огро́мная луна́, и на тёмной пове́рхности о́зера лежа́ла серебри́стая доро́жка. — А пра́вда, что на дне о́зера есть зато́нувший го́род? — спроси́л Сели́м. — Пра́вда, — отве́тила Ната́лья Петро́вна. — Подво́дные архео́логи нахо́дят там кера́мику, моне́ты, да́же жернова́. Учёные спо́рят о том, почему́ вода́ подняла́сь, но у наро́да давно́ есть свой отве́т.

В пя́тницу прие́хала ба́бушка Айбе́ка — ма́ленькая, су́хонькая же́нщина в бе́лом платке́, с удиви́тельно я́сными глаза́ми. По-ру́сски она́ почти́ не говори́ла, поэ́тому Айбе́к переводи́л, а Сели́м с удивле́нием понима́л ка́ждое второ́е кирги́зское сло́во. — Давным-давно́, — начала́ она́, — на ме́сте о́зера стоя́л бога́тый го́род, а пра́вил им хан. У ха́на была́ стра́шная та́йна: у него́ бы́ли осли́ные у́ши. Он носи́л высо́кую ша́пку и никогда́ её не снима́л, а цирю́льников, кото́рые его́ бри́ли, прика́зывал казни́ть, что́бы они́ никому́ ничего́ не рассказа́ли. Одна́жды молодо́й цирю́льник умоли́л ха́на пощади́ть его́ и покля́лся молча́ть. Но та́йна жгла его́ изнутри́, и одна́жды но́чью он вы́шел в по́ле, наклони́лся над коло́дцем и прошепта́л: «У на́шего ха́на осли́ные у́ши!» И тут вода́ в коло́дце закипе́ла, подняла́сь и залила́ весь го́род вме́сте с ха́ном. — Так, — зако́нчила стару́шка, — появи́лось на́ше о́зеро.

Все помолча́ли, слу́шая, как волна́ пле́щется о ка́мни. А Сели́м сиде́л, не в си́лах произнести́ ни сло́ва. Э́ту исто́рию он знал с де́тства. Её расска́зывала ему́ ба́бушка в ма́ленькой дере́вне под Ко́ньей — то́лько у неё царь с осли́ными уша́ми жил не на берегу́ о́зера, а где́-то «за семью́ гора́ми». И там то́же цирю́льник шепта́л та́йну — то́лько не в коло́дец, а в тростни́к, из кото́рого пото́м пастухи́ сде́лали ду́дочку, и ду́дочка вы́дала секре́т всему́ све́ту. — У нас э́то ду́дочка, а у вас — коло́дец, — сказа́л он наконе́ц. Айбе́к перевёл, и стару́шка ти́хо засмея́лась. — Она́ говори́т, — сказа́л Айбе́к, — что та́йны, как вода́, всегда́ нахо́дят доро́гу. А ска́зки — тем бо́лее: они́ ходи́ли по степи́ вме́сте с на́шими пре́дками и дошли́ до ва́шей Анато́лии ра́ньше вас.

Ната́лья Петро́вна попра́вила очки́ и сказа́ла, что э́то гото́вая те́ма для совме́стной статьи́. — Три а́втора, три языка́ и одна́ ска́зка, — предложи́ла она́. — Назовём её «Осли́ные у́ши: от Анато́лии до Иссык-Ку́ля». В после́дний день Сели́м встал на рассве́те и пошёл к воде́. О́зеро бы́ло неподви́жным и прозра́чным, а на противополо́жном берегу́ розове́ли сне́жные верши́ны Терске́й Ала-Тоо́. Он опусти́л ру́ку в ледяну́ю во́ду и, сам не зна́я почему́, ти́хо сказа́л по-туре́цки: «Тепе́рь я зна́ю, где живёт на́ша ска́зка». Сза́ди послы́шались шаги́ — э́то Айбе́к принёс ему́ те́рмос с горя́чим ча́ем. — Ба́бушка проси́ла переда́ть, — сказа́л он, — что е́сли бро́сить в о́зеро моне́тку, обяза́тельно вернёшься. Сели́м поры́лся в карма́не, нашёл ста́рую туре́цкую ли́ру и бро́сил её в во́ду. — Тепе́рь у ва́шего о́зера есть ещё одна́ та́йна, — улыбну́лся он. — То́лько не расска́зывайте её никому́, — отве́тил Айбе́к. — Здесь да́же коло́дцы не уме́ют молча́ть.