Перево́дчица — Çevirmen

Айпери́ рабо́тала перево́дчицей уже́ двена́дцать лет, но тако́й встре́чи она́ не по́мнила. В перегово́рной лу́чшей бишке́кской гости́ницы собрали́сь лю́ди, кото́рые почти́ ничего́ не зна́ли друг о дру́ге. С одно́й стороны́ стола́ сиде́л Эрда́л-бей, владе́лец тексти́льной фа́брики из Бу́рсы. Он привёз в Бишке́к не то́лько образцы́ тка́ней, но и план совме́стного произво́дства. Напро́тив расположи́лись Бакы́т Аса́нович, хозя́ин небольшо́й шве́йной фа́брики, и его́ партнёр из Москвы́, И́горь Вале́рьевич. Де́ньги на но́вый цех дава́л и́менно И́горь Вале́рьевич, и после́днее сло́во бы́ло за ним. Э́то был сухо́й, осторо́жный челове́к, кото́рый ве́рил то́лько ци́фрам и печа́тям.

У́тро начало́сь хорошо́. Эрда́л-бей шути́л, пока́зывал фотогра́фии свое́й фа́брики и угоща́л всех туре́цким локу́мом. Бакы́т Аса́нович отвеча́л ему́ по-ру́сски, но то и де́ло вставля́л кыргы́зские слова́. Эрда́л-бей ра́достно узнава́л их и кива́л: «Aynı, aynı!» Да́же И́горь Вале́рьевич оди́н раз улыбну́лся, когда́ речь зашла́ о рыба́лке на о́зере. Айпери́ переводи́ла легко́, почти́ не заду́мываясь, как опы́тный води́тель на знако́мой доро́ге. К обе́ду сто́роны договори́лись о гла́вном: тка́ни, обору́дование, сро́ки. Оста́лся оди́н вопро́с — когда́ туре́цкая сторона́ перечи́слит предопла́ту.

Эрда́л-бей отки́нулся на спи́нку сту́ла и споко́йно сказа́л: «Ayın on beşinde paranız hesabınızda olur, inşallah». Айпери́ уста́ла по́сле четырёх часо́в рабо́ты и перевела́ фра́зу сло́во в сло́во. — Пятна́дцатого числа́ де́ньги бу́дут на ва́шем счёте, е́сли Бог даст. В ко́мнате ста́ло ти́хо. И́горь Вале́рьевич ме́дленно снял очки́ и положи́л их на стол. — То есть заплати́ть он не обеща́ет? — переспроси́л он ледяны́м го́лосом. — «Е́сли Бог даст» — зна́чит, мо́жет быть, да, а мо́жет быть, нет. — Я на таки́х усло́виях свои́ де́ньги не вкла́дываю. Эрда́л-бей не по́нял ни сло́ва, но по ли́цам уви́дел, что что́-то пошло́ не так. — Ne oldu? Ne dedi? — встрево́женно спроси́л он, гля́дя на Айпери́. Бакы́т Аса́нович нахму́рился и что́-то бы́стро сказа́л по-кыргы́зски свое́му бухга́лтеру. Сде́лка, кото́рую гото́вили три ме́сяца, пови́сла на одно́м сло́ве.

Айпери́ почу́вствовала, как у неё горя́т у́ши. Она́ сра́зу поняла́, где оши́блась. Для туре́цкого партнёра «inşallah» бы́ло тако́й же привы́чкой, как для неё «спаси́бо». Им не выража́ют сомне́ние — наоборо́т, его́ добавля́ют к любо́му твёрдому обеща́нию. А ру́сское «е́сли Бог даст» на деловы́х перегово́рах звучи́т так, бу́дто челове́к зара́нее извиня́ется за невы́полненное обеща́ние. Мо́жно бы́ло про́сто извини́ться и испра́вить перево́д. Но И́горь Вале́рьевич уже́ не ве́рил слова́м, ему́ ну́жно бы́ло что́-то бо́льшее. И тут она́ вспо́мнила у́тренний разгово́р у кофе́йного автома́та.

— И́горь Вале́рьевич, мо́жно оди́н вопро́с? — споко́йно сказа́ла Айпери́. — Сего́дня у́тром вы рассказа́ли Эрда́л-бею о но́вом це́хе. — И сказа́ли: «Даст Бог, к ле́ту запу́стим». — Я перевела́ э́то как «inşallah», и он вам сра́зу пове́рил. — Он ведь не реши́л, что вы сомнева́етесь в со́бственном це́хе? И́горь Вале́рьевич откры́л рот, пото́м закры́л его́ и неожи́данно засмея́лся. — Пойма́ли, — призна́л он. — Ну хорошо́, тогда́ переведи́те то́чно.

Айпери́ поверну́лась к Эрда́л-бею и че́стно объясни́ла, что произошло́. Тот снача́ла удиви́лся, а пото́м хло́пнул ладо́нью по столу́. — Söz senettir! Пусть запи́шут в догово́р да́ту и штраф за опозда́ние. Айпери́ перевела́ и поясни́ла, что «söz senettir» зна́чит «сло́во — э́то ве́ксель». Бухга́лтер тут же доба́вил в догово́р но́вый пункт. Че́рез полчаса́ под ним стоя́ли три по́дписи и три печа́ти.

Ве́чером все вме́сте у́жинали в рестора́не на у́лице Токтогу́ла. Когда́ принесли́ плов, И́горь Вале́рьевич подня́л бока́л с минера́льной водо́й. — За на́ше о́бщее де́ло. Inşallah! — сказа́л он с ужа́сным акце́нтом. — Даст Бог! — отве́тил Эрда́л-бей по-ру́сски, и за столо́м все засмея́лись. А Айпери́ записа́ла в свой блокно́т: «Иногда́ лу́чший перево́д — э́то хоро́шая па́мять».